Главная > Болезни > И шли и пели и топили печь и кровь пускали и детей растили

И шли и пели и топили печь и кровь пускали и детей растили

И шли, и пели, и топили печь,
И кровь пускали, и детей растили,
И засоряли сорняками речь,
И ставили табличку на могиле,

И плакали, и пили, и росли,
И тяжко просыпались спозаранку,
И верили, что лучшее – вдали,
И покупали серую буханку.

И снова шли, и разбивали сад,
И не умели приходить на помощь,
И жили наутек, и невпопад,
И поперек, и насмерть, и наотмашь.

И падали, и знали наперед,
Переполняясь ужасом и светом,
Что если кто устанет и умрет,
То шествие не кончится на этом.

Я учился траве, раскрывая тетрадьЯ учился траве, раскрывая тетрадь, И трава начинала, как флейта, звучать. Я ловил соответствие звука и цвета, И когда запевала свой гимн стрекоза, Меж зеленых ладов проходя, как комета, Я-то.

Жить, даже от себя таяЖить, даже от себя тая, Что я измучена, что я Тобой, как музыкой, томима! Жить невпопад и как-то мимо, Но сгоряча, во весь опор, Наперерез, наперекор, – И так, на.

В КалифорнииБыл рядом океан. Похрустывал песок. Порою звезды падали наискосок, Куда-то в сторону Китая над океаном пролетая. И месяц в облачке, где три звезды блестели, лежал на спинке, как младенец в.

Эта книгаЭта книга пропахла твоим табаком И таким о тебе говорит языком: Не жалей ни о чем, дорогая! И не то чтоб со мною был прежде знаком, И не то чтобы.

ДетдомовцыГосударство надеялось на детдомовцев. Всех подкидышей – кидали ему. И они без умыслов и без домыслов вырастали в детском родном дому. На живуху сметанные суровой ниткой, бляхой стиснув тощий живот.

ВоспоминаниеТеперь октябрь не тот, Не тот октябрь теперь. В стране, где свищет непогода, Ревел и выл Октябрь, как зверь, Октябрь семнадцатого года. Я помню жуткий Снежный день. Его я видел.

Я еще как будто едуЯ еще как будто еду, все сижу на чемоданах, и во сне мне снятся беды, смерть родных, снега буранов. чад вокзалов, рожи пьяных, нож в руках у хулиганов, и на.

ШиповникТ. О. Т. Я завещаю вам шиповник, Весь полный света, как фонарь, Июньских бабочек письмовник, Задворков праздничный словарь. Едва калитку отворяли, В его корзине сам собой, Как струны в запертом.

Раскованный голосВ шалящую полночью площадь, B сплошавшую белую бездну Незримому ими – “Извозчик!” Низринуть с подьезда. С подьезда Столкнуть в воспаленную полночь, И слышать сквозь темные спаи Ее поцелуев – “На.

Свершился Страшный суд, и, взорами сверкаяСвершился Страшный суд, и, взорами сверкая, Архангел души грешные увлек, Они неслись вослед за ним, рыдая, И краткий путь казался им далек. Остановился он пред черной бездной ада. “Вы не.

Вздымаются волны как горыВздымаются волны как горы И к тверди возносятся звездной, И с ужасом падают взоры В мгновенно разрытые бездны. Подобная страсти, не знает Средины тревожная сила, То к небу, то в.

Наш векНе плоть, а дух растлился в наши дни, И человек отчаянно тоскует… Он к свету рвется из ночной тени И, свет обретши, ропщет и бунтует. Безверием палим и иссушен, Невыносимое.

На берегу ЛетыЖизнь – чет и нечет, реверс-аверс От соски до седин. Меж смертных не бывает равенств, Но путь у нас один. Мы мечены одною метой, И дом один и стол, А.

Солдаты милицииЕсть в городе трудная служба, где парни ночами не спят. Где первое слово – оружие, как там, на войне, у солдат. Бойцы милицейской закалки под нож и под пули идут.

Белая грива, черная гриваБелая грива, черная грива, Ах, молодого кони. Белая грива, черная грива – Черного Судного дня. Вот и прошла, пробежала, пропела Жизнь, на юру удала, Словно во поле, во ржи переспелой.

По материалам russian-poetry.com

Друзья, в этой теме пишем стихи любимых авторов.

Если автор неизвестен — ничего страшного.

Стихи должны греть душу, а не вызывать ненужные споры.

Молчите, льстивые сердца,
Не знающие света,
И не ловите на живца
Беспечного поэта!

И он всего лишь человек –
Он той же бредит сказкой,
Что одурманенный наш век
С коммерческой закваской.

Ему сверкающих гирлянд
На шею не сулите
И не зарытый в прах талант,
Счастливчику простите!

КАЗАЛОСЬ, ПРОЖИТО НЕ МАЛО
УЖ ВНУК РАСТЁТ, И САМ СЕДОЙ,
ПРОШЁЛ ШТОРМА ПО ДЕВЯТЬ БАЛЛОВ,
ЗНАКОМ СО СЧАСТЬЕМ И С БЕДОЙ.

ПРОШЁЛ ВОЙНУ — НЕ ОЗВЕРЕЛ,
ХОТЬ КРОВИ МНОГО ПОВИДАЛ,
«КОСТЛЯВОЙ» САМ В ГЛАЗА СМОТРЕЛ,
ДРУЗЕЙ В «ТЮЛЬПАНАХ» ПРОВОЖАЛ.

НО ЖИЗНЬ — РЕКА БЕЖИТ ВПЕРЁД,
И ГОД ЗА ГОДОМ ЧЕРЕДОМ,
ЧТО НАБОЛЕЛО — ТО ПРОЙДЁТ,
Я ВЕРЮ. И СТОЮ НА ТОМ.

НЕ ЗВУК ПУСТОЙ. МУЖСКАЯ ЧЕСТЬ,
ОНА ЧИСТА ДО ДНЯ СЕГО,
Я РАНЬШЕ ЗНАЛ, ЧТО СЕРДЦЕ ЕСТЬ,
ТЕПЕРЬ Я ЧУВСТВУЮ ЕГО.

А ВОЗРАСТ ВНОСИТ КОРРЕКТИВЫ,
СТАЛ В ХРАМ ХОДИТЬ, И КРЕСТ НОШУ,
ДА, Я ГРЕШИЛ, НО ЖИЛ КРАСИВО,
ПРОЩЕНЬЯ, ГОСПОДИ, ПРОШУ.

Я КАЖДЫЙ ДЕНЬ УЧУСЬ ЧЕМУ — ТО,
ВЕДЬ » ВЕК ЖИВИ, И ВЕК УЧИСЬ»,
И ПРОСЫПАЯСЬ КАЖДЫМ УТРОМ:
» СПАСИБО НЕБЕСАМ ЗА ЖИЗНЬ.

Для графини травили волка
Его поступь была легка
Полированная двустволка
Как восторженная строка.
Он был вольный и одинокий.
На виду или на слуху.
Стрекотали про смерть сороки
Беспардонную чепуху.
Упоенно рычала свора,
Егеря поднимали плеть.
Все искали где тот, который
Призван выйти и умереть.
Нет, любимая, даже в мыслях
Я не буду ничей холоп.
Я уже не подам под выстрел
Свой упрямый звериный лоб.
И моя негустая шкура
Не украсит ничей камин.
Пуля – дура? Конечно дура
Только в поле и я – один.
Все бело, и борзые стелют.
Над равниной беззвучный бег.
Эх, дожить бы хотя б до апреля,
Поглядеть, как растает снег.
Как по небу скользят беспечно
Облака до краев земли.
И влюбиться в тебя навечно
За секунду
До крика
«Пли!»

Когда я прижимал тебя к груди своей,
Любви и счастья полн и примирен с судьбою,
Я думал: только смерть нас разлучит с тобою;
Но вот разлучены мы завистью людей!

Пускай тебя навек, прелестное созданье,
Отторгла злоба их от сердца моего;
Но, верь, им не изгнать твой образ из него,
Пока не пал твой друг под бременем страданья!

И если мертвецы приют покинут свой
И к вечной жизни прах из тлена возродится,
Опять чело мое на грудь твою склонится:
Нет рая для меня, где нет тебя со мной!


Пограничье. Поле боя.
Ты да я, да мы с тобою
Постоянная война
Я один и ты одна.
Слева пушки, справа бомбы
Душ пустые катакомбы
Как Берлинская стена
Чья вина? Ничья вина.
Мы живем в пылу сражении
В взрывчатости отношений,
В мертвой пропасти без дна.
И победа не видна.
Но расписаны как ноты
Канонады, артналеты
Наша бедная страна
В эти дни совсем одна.
Убедившись в неудаче,
Мы сойдемся и поплачем.
Поцелуемся спьяна,
Что поделаешь – война.

Немного в жизни есть таких людей,
Кому доверить можно свою Душу,
Кто с каждым днём надежней и родней
И с каждым годом все сильнее нужен.

Немного тех, с кем можно быть собой
До жеста, до движения, до взгляда,
С кем каждый вдох уверенно-простой,
Лишь оттого, что этот кто-то рядом.

Немного рук, что тянутся в беде
И предложить готовы свою помощь,
Немного тех, кто помнит о тебе
И днем, и утром, и в немую полночь.

И как редки те люди, кто отдаст
Последнее, чтоб только друг не плакал,
Но вот таким Господь за всё воздаст.
Когда-нибудь внезапно и с размахом.

Поэтом быть не так легко,
Как кажется сперва.
Поэтам очень тяжело
Найти души слова.

Поэт не может
И не должен лгать.
Поэт обязан
В минуте трудной людям помогать.

Но никто, ни за что, никогда не поймет,
Что бывает у поэта время,
Когда душа у него совсем не поет
И хочется забыть человеческое племя.

Но должен поэт все писать и писать,
В стихах своих ни за что не лгать,
Чужие чувства в них отражать,
Но дайте поэту и о своем слово сказать.

Он любит, поймите, так же, как вы,
Он верит, надеется, ждет, как вы,
Но только лишь скажет о своем он, увы,
Пред ним сразу встанут преграды судьбы.

О чувствах ему сказать не дадут,
В его глазах огоньки умрут,
Но люди жестоки, его не поймут,
Для этих людей поэт словно шут.

Для тех, кто жесток, поэт только шут,
Читают его лишь в свободное время,
Серьезным стихом пренебрегут,
Предпочитая свободную тему.

Последним дыханьем
Стих свой согрев,
Поставив точку,
Скончался поэт.

А люди в метро,
У которых времени нет,
Спокойно скажут —
Умер поэт.

22 сентября 1987 года, Москва

Вкус медной денежки во рту под языком
Харон весло обмакивает в Лету.
Я сам с собой сегодня не знаком
И в каждой песне путаю куплеты.
Мороз, мороз!
Ты не морозь меня.
Чего стараться. Ни жены, ни дома
Никто не ждет, а белого коня
И след простыл.
Ночная глаукома.
Навеки ограничивает взор
Одним пятном безлико-грязной формы
Лишь зодиак чеканит свой узор
И парки судьбы расшивают в нормы
Нормально.
Отдышавшись до петли.
Простить, смешав потери и утраты
Всеядности кладбищенской земли
Пожертвовав тупой удар лопаты.
За все мои высокие грехи
Мне денег в рот
Досыпят сами боги
Чтоб я молчал и не читал стихи
Мешая перевозчику в дороге.

О тебе вспоминаю я редко
И твоей не пленяюсь судьбой,
Но с души не стирается метка
Незначительной встречи с тобой.

Красный дом твой нарочно миную,
Красный дом твой над мутной рекой,
Но я знаю, что горько волную
Твой пронизанный сердцем покой.

Пусть не ты над моими устами
Наклонялся, моля о любви,
Пусть не ты золотыми стихами
Обессмертил томленья мои —

Я над будущим тайно колдую,
Если вечер совсем голубой,
И предчувствую встречу вторую,
Неизбежную встречу с тобой.

За капелькой счастья — недели ненастья,
Стена бесконечно унылых дождей,
Мосты, что сжигались судьбой в одночасье,
И сотни не пройденных нами путей.

За капелькой счастья — часы ожиданий,
Исписанный ворох стихами листов,
Секунды счастливых коротких свиданий,
И несколько важных несказанных слов.

За капелькой счастья — осколки надежды,
И с собственным сердцем немая борьба,
Взмах в небо последний крылом белоснежным,
Усталость души, тихий вздох — не судьба.

За капелькой счастья — тревожная память,
С последней любовью прощания час,
Висков серебристая ранняя заметь,
И сеточка первых морщинок у глаз.

За капелькой счастья — к себе возвращенье,
И мысли, как птицы, летящие ввысь,
Внезапно пришедшая радость прощенья,
За капелькой счастья порою вся жизнь.

Не оставляй меня ни на минуту,
Я за тобою мысленно иду,
Зову тебя, ищу тебя повсюду
С душой и с головою не в ладу.
Предстанет жизнь бессмысленно тупою,
Где вены сами тянутся к ножу.
Дай мне луну — я на неё завою,
Дай звёзды — я в тоске их затушу.
С тобою рядом вижу всё иначе,
Как-будто чародей меня занёс
В страну, где и цветы, и краски ярче,
И серебро луны в алмазах звёзд.
Где нет тебя, там все вокруг чужие,
Я даже сам кажусь себе чужим.
Видать, прабабки крепко нагрешили,
Коль, правнук так любовью одержим.
И на себя, и на судьбу в обиде,
Но не спешу затягивать петлю.
Мне так тебя необходимо видеть.
Я лишь за это жизнь свою терплю.

Красивое — красивей во сто раз,
Когда красу венчает благородство.
Так роза восхитит не только глаз:
Есть в нежном аромате превосходство.
Шиповник с ароматной розой схож,
Когда бутон раскрыт дыханьем лета:
Колючки — те же, так же он хорош,
Порой такого же, как роза, цвета.
Но он красив и — только: пустоту
Красавец после смерти оставляет,
А роза, умирая, красоту
В нежнейшие духи переливает.
И ты, как роза: услаждая слух,
В стих перельется благостный твой дух.

Рыцарь Роланд, не труби в свой рог.
Карл не придет, он забывчив в славе.
Горечь баллады хрипит меж строк
В односторонней игре без правил.
Им это можно, а нам нельзя.
Бело-черное поле клетками.
В чьем-то сраженье твои друзья
Падают сломанными марионетками.
Золото лат уплатило дань
Каждому телу продлив дыхание.
Смерти костлявой сухая длань
Так не хотела просить подаяния.
Много спокойней – прийти и взять
Этих парней из породы львиной
Как же теперь королевская рать
Без самых верных твоих паладинов?
Музыка в Лету. А кровь в песок.
Совестью жертвовать даже в моде
Плавно и камерно, наискосок
Меч палача над луной восходит.
Бурые камни над головой
Господи, как же сегодня звездно –
Бог им судья, а о нас с тобой
Многие вспомнят, но будет поздно.
Брызнуло красным в лицо планет
Как это вечно и как знакомо.
Радуйтесь! Рыцарей больше нет!
Мир и спокойствие вашему дому.

За занавеской дня оскал…
Заклятия ворон на ветер…
Нам страшно… мы с тобой лишь дети…
И только взрослые при свете
И в отражении зеркал…

Последний лист перчаткой желтой
В изящных пальцах тополей.
И предстоит теперь дуэль
Бумаги белой с акварелью…
Но под балконом голубь мертвый…

Читайте также:  Варикоз половых органов - симптомы и лечение у мужчин и женщин расширения вен

И ничего не написать…
В кругу холодных рук деревьев…
И фразы в памяти стереть бы…
И отослать письмом неверье…
Но в дрёме плавает кровать…

Долго не сдавалась Любушка-соседка,
Наконец шепнула: «Есть в саду беседка,
Как темнее станет — понимаешь ты? ..»
Ждал я, исстрадался, ночки-темноты!
Кровь-то молодая: закипит — не шутка!
Да взглянул на небо — и поверить жутко!
Небо обложилось тучами кругом.
Полил дождь ручьями — прокатился гром!
Брови я нахмурил и пошел угрюмый —
«Свидеться сегодня лучше и не думай!
Люба белоручка, Любушка пуглива,
В бурю за ворота выбежать ей в диво;
Правда, не была бы буря ей страшна,
Если б. да настолько любит ли она. »
Без надежды, скучен прихожу в беседку,
Прихожу и вижу — Любушку-соседку!
Промочила ножки и хоть выжми шубку.
Было мне заботы обсушить голубку!
Да зато с той ночи я бровей не хмурю
Только усмехаюсь, как заслышу бурю.

Не торопитесь уходить!
Постойте у открытой двери!
Нельзя же с легкостью забыть
Тех, кто вас любит, кто вам верит!
Не торопитесь отвергать,
Когда вам душу открывают.
Достаньте мудрости печать,
Сумейте просто промолчать!
Вы ведь сумеете, я знаю.
Не торопитесь разлюбить,
Все чувства сразу отвергая, —
Тепла вам может не хватить,
Чтоб отчужденья лед растаял.
Не торопитесь успевать,
Найдите миг остановиться!
А вдруг получится узнать
И там, где надо, появиться.
Не торопитесь все забыть,
От вздорной мысли отмахнуться.
Как нелегко все возвратить!
Как нелегко назад вернуться!

То ли рано, то ли поздно.
Я гуляю в небе звёздном.
Наша кошка из окошка
Лапой трогает луну.
Вот не спится с ней вдвоём нам.
Ночь, как видно, пальцем тёмным
Задевает нашу с кошкой
Сокровенную струну.

Знаешь, что это такое –
Море чистого покоя?
Мельтешат снежинки-мошки,
Домовой сопит в трубе.
Мы звучим под светом лунным
Инструментом однострунным.
Брешут, стало быть, что кошки
Вечно сами по себе.

одно из любимых (хотя, нравятся многие его стихи):

Я вас люблю так, как любить вас должно:
Наперекор судьбы и сплетней городских,
Наперекор, быть может, вас самих,
Томящих жизнь мою жестоко и безбожно.

Я вас люблю не оттого, что вы
Прекрасней всех, что стан ваш негой дышит,
Уста роскошствуют и взор Востоком пышет,
Что вы — поэзия от ног до головы!

Я вас люблю без страха, опасенья
Ни неба, ни земли, ни Пензы, ни Москвы, —
Я мог бы вас любить глухим, лишённым зренья.
Я вас люблю затем, что это — вы!

На право вас любить не прибегу к пашпорту
Иссохших завистью жеманниц отставных:
Давно с почтением я умоляю их
Не заниматься мной и убираться к чёрту!
😀

На этот стих можно послушать романс в женском исполнении.
Некоторые строки оригинала в нём опущены или изменены.

По материалам forum-kinozal.appspot.com

Казалось, было холодно цветам,
и от росы они слегка поблёкли.
Зарю, что шла по травам и кустам,
обшарили немецкие бинокли.
Цветок, в росинках весь, к цветку приник,
и пограничник протянул к ним руки.
А немцы, кончив кофе пить, в тот миг
влезали в танки, закрывали люки.
Такою все дышало тишиной,
что вся земля еще спала, казалось.
Кто знал, что между миром и войной
всего каких-то пять минут осталось!
Я о другом не пел бы ни о чем,
а славил бы всю жизнь свою дорогу,
когда б армейским скромным трубачом
я эти пять минут трубил тревогу.
Стих написан: 1943

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души.
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Стих написан: 1941

В суровый год мы сами стали строже,
Как темный лес, притихший от дождя,
И, как ни странно, кажется, моложе,
Все потеряв и сызнова найдя.
Средь сероглазых, крепкоплечих, ловких,
С душой как Волга в половодный час,
Мы подружились с говором винтовки,
Запомнив милой Родины наказ.
Нас девушки не песней провожали,
А долгим взглядом, от тоски сухим,
Нас жены крепко к сердцу прижимали,
И мы им обещали: отстоим!
Да, отстоим родимые березы,
Сады и песни дедовской страны,
Чтоб этот снег, впитавший кровь и слезы,
Сгорел в лучах невиданной весны.
Как отдыха душа бы ни хотела,
Как жаждой ни томились бы сердца,
Суровое, мужское наше дело
Мы доведем — и с честью — до конца!
Стих написан: 1941

Ушёл из жизни ветеран,
Но от обид, а не от ран,
Где та страна, в которой жил,
Что защищал, что он любил?
Он трудно жил при жизни той,
Ему теперь: «Кто ты такой?»,
«Медали можно ведь купить!»,
Как он такое мог простить?
Другим путём идёт страна,
Ему подачка не нужна,
Дожил без денег до седин,
И обходился без машин.
А раны старые болят,
Он помнит лица тех ребят,
Что уходили на войну,
Не видя первую весну.
И вот уходят старики,
Подчас от боли и тоски,
Хотя есть внуки и семья,
Они — история твоя!

Стелются черные тучи,
Молнии в небе снуют.
В облаке пыли летучей
Трубы тревогу поют.
С бандой фашистов сразиться
Смелых Отчизна зовет.
Смелого пуля боится,
Смелого штык не берет.
Ринулись ввысь самолеты,
Двинулся танковый строй.
С песней пехотные роты
Вышли за Родину в бой.
Песня — крылатая птица —
Смелых скликает в поход.
Смелого пуля боится,
Смелого штык не берет.
Славой бессмертной покроем
В битвах свои имена.
Только отважным героям
Радость победы дана.
Смелый к победе стремится,
Смелым дорога вперед.
Смелого пуля боится,
Смелого штык не берет.
Стих написан: 22 июня 1941

Я прохожу по улицам твоим.
Где каждый камень — памятник героям.
Вот на фасаде надпись:
«Отстоим!»
А сверху «р» добавлено:
«Отстроим!»
Самуил Маршак

Учила жизнь сама меня.
Она сказала мне,-
Когда в огне была броня
И я горел в огне,-
Держись, сказала мне она,
И верь в свою звезду,
Я на земле всего одна,
И я не подведу.
Держись, сказала, за меня.
И, люк откинув, сам
Я вырвался из тьмы огня —
И вновь приполз к друзьям.
Сергей Орлов

Баллада о товарище
Вдоль развороченных дорог
И разоренных сел
Мы шли по звездам на восток, —
Товарища я вел.

Он отставал, он кровь терял,
Он пулю нес в груди
И всю дорогу повторял:
— Ты брось меня. Иди.

Наверно, если б ранен был
И шел в степи чужой,
Я точно так бы говорил
И не кривил душой.

А если б он тащил меня,
Товарища-бойца,
Он точно так же, как и я,
Тащил бы до конца.

Мы шли кустами, шли стерней:
В канавке где-нибудь
Ловили воду пятерней,
Чтоб горло обмануть,

О пище что же говорить, —
Не главная беда.
Но как хотелось нам курить!
Курить — вот это да.

Где разживалися огнем,
Мы лист ольховый жгли,
Как в детстве, где-нибудь в ночном,
Когда коней пасли.

Быть может, кто-нибудь иной
Расскажет лучше нас,
Как горько по земле родной
Идти, в ночи таясь.

Как трудно дух бойца беречь,
Чуть что скрываясь в тень.
Чужую, вражью слышать речь
Близ русских деревень.

Как зябко спать в сырой копне
В осенний холод, в дождь,
Спиной к спине — и все ж во сне
Дрожать. Собачья дрожь.

И каждый шорох, каждый хруст
Тревожит твой привал.
Да, я запомнил каждый куст,
Что нам приют давал.

Запомнил каждое крыльцо,
Куда пришлось ступать,
Запомнил женщин всех в лицо,
Как собственную мать.

Они делили с нами хлеб —
Пшеничный ли, ржаной, —
Они нас выводили в степь
Тропинкой потайной.

Им наша боль была больна, —
Своя беда не в счет.
Их было много, но одна.
О ней и речь идет.

— Остался б, — за руку брала
Товарища она, —
Пускай бы рана зажила,
А то в ней смерть видна.

Пойдешь да сляжешь на беду
В пути перед зимой.
Остался б лучше. — Нет, пойду,
Сказал товарищ мой.

— А то побудь. У нас тут глушь,
В тени мой бабий двор.
Случись что, немцы, — муж и муж,
И весь тут разговор.

И хлеба в нынешнем году
Мне не поесть самой,
И сала хватит. — Нет, пойду, —
Вздохнул товарищ мой.

— Ну, что ж, иди. — И стала вдруг
Искать ему белье,
И с сердцем как-то все из рук
Металось у нее.

Гремя, на стол сковороду
Подвинула с золой.
Поели мы. — А все ж пойду, —
Привстал товарищ мой.

Она взглянула на него:
— Прощайте, — говорит, —
Да не подумайте чего. —
Заплакала навзрыд.

На подоконник локотком
Так горько опершись,
Она сидела босиком
На лавке. Хоть вернись.

Переступили мы порог,
Но не забыть уж мне
Ни тех босых сиротских ног,
Ни локтя на окне.

Нет, не казалася дурней
От слез ее краса,
Лишь губы детские полней
Да искристей глаза.

Да горячее кровь лица,
Закрытого рукой.
А как легко сходить с крыльца,
Пусть скажет кто другой.

Обоих жалко было мне,
Но чем тут пособить?
— Хотела долю на войне
Молодка ухватить.

Хотела в собственной избе
Ее к рукам прибрать,
Обмыть, одеть и при себе
Держать — не потерять,

И чуять рядом по ночам, —
Такую вел я речь.
А мой товарищ? Он молчал,
Не поднимая плеч.

Бывают всякие дела, —
Ну, что ж, в конце концов
Ведь нас не женщина ждала,
Ждал фронт своих бойцов.

Мы пробирались по кустам,
Брели, ползли кой-как.
И снег нас в поле не застал,
И не заметил враг.

И рану тяжкую в груди
Осилил спутник мой.
И все, что было позади,
Занесено зимой.

И вот теперь, по всем местам
Печального пути,
В обратный путь досталось нам
С дивизией идти.

Что ж, сердце, вволю постучи, —
Настал и наш черед.
Повозки, пушки, тягачи
И танки — все вперед!

Вперед — погода хороша,
Какая б ни была!
Вперед — дождалася душа
Того, чего ждала!

Вперед дорога — не назад,
Вперед — веселый труд;
Вперед — и плечи не болят,
И сапоги не трут.

И люди, — каждый молодцом, —
Горят: скорее в бой.
Нет, ты назад пройди бойцом,
Вперед пойдет любой.

Привал — приляг. Кто рядом — всяк
Приятель и родня.
Эй ты, земляк, тащи табак!
— Тащу. Давай огня!

Свояк, земляк, дружок, браток,
И все добры, дружны.
Но с кем шагал ты на восток,
То друг иной цены.

И хоть оставила война
Следы свои на всем,
И хоть земля оголена,
Искажена огнем, —

Но все ж знакомые места,
Как будто край родной.
— А где-то здесь деревня та? —
Сказал товарищ мой.

Я промолчал, и он умолк,
Прервался разговор.
А я б и сам добавить мог,
Сказать: — А где тот двор.

Где хата наша и крыльцо
С ведерком на скамье?
И мокрое от слез лицо,
Что снилося и мне.

Дымком несет в рядах колонн
От кухни полевой.
И вот деревня с двух сторон
Дороги боевой.

Неполный ряд домов-калек,
Покинутых с зимы.
И там на ужин и ночлег
Расположились мы.

И два бойца вокруг глядят,
Деревню узнают,
Где много дней тому назад
Нашли они приют.

Где печь для них, как для родных,
Топили в ночь тайком.
Где, уважая отдых их,
Ходили босиком.

Где ждали их потом с мольбой
И мукой день за днем.
И печь с обрушенной трубой
Теперь на месте том.

Да сорванная, в стороне,
Часть крыши. Бедный хлам.
Да черная вода на дне
Оплывших круглых ям.

Стой! Это было здесь жилье,
Людской отрадный дом.
И здесь мы видели ее,
Ту, что осталась в нем.

И проводила, от лица
Не отнимая рук,
Тебя, защитника, бойца.
Стой! Оглянись вокруг.

Пусть в сердце боль тебе, как нож,
По рукоять войдет.
Стой и гляди! И ты пойдешь
Еще быстрей вперед.

Вперед, за каждый дом родной,
За каждый добрый взгляд,
Что повстречался нам с тобой,
Когда мы шли назад.

И за кусок, и за глоток,
Что женщина дала,
И за любовь ее, браток,
Хоть без поры была.

Вперед — за час прощальный тот,
За память встречи той.
— Вперед, и только, брат, вперед,
Сказал товарищ мой.

Он плакал горестно, солдат,
О девушке своей,
Ни муж, ни брат, ни кум, ни сват
И не любовник ей.

Читайте также:  Лечение алкоголизма в домашних условиях

И я тогда подумал: — Пусть,
Ведь мы свои, друзья.
Ведь потому лишь сам держусь,
Что плакать мне нельзя.

А если б я, — случись так вдруг, —
Не удержался здесь,
То удержался б он, мой друг,
На то и дружба есть.

И, постояв еще вдвоем,
Два друга, два бойца,
Мы с ним пошли. И мы идем
На Запад. До конца.

Столько было за спиною
Городов, местечек, сел,
Что в село свое родное
Не заметил, как вошел.

Не один вошел — со взводом,
Не по улице прямой —
Под огнем, по огородам
Добирается домой.

Кто подумал бы когда-то,
Что достанется бойцу
С заряженною гранатой
К своему ползти крыльцу?

А мечтал он, может статься,
Подойти путем другим,
У окошка постучаться
Жданным гостем, дорогим.

На крылечке том с усмешкой
Притаиться, замереть.
Вот жена впотьмах от спешки
Дверь не может отпереть.

Видно знает, знает, знает,
Кто тут ждет за косяком.
«Что ж ты, милая, родная,
Выбегаешь босиком. «

И слова, и смех, и слезы —
Все в одно сольется тут.
И к губам, сухим с мороза,
Губы теплые прильнут.

Дети кинутся, обнимут.
Младший здорово подрос.
Нет, не так тебе, родимый,
Заявиться довелось.

Повернулись по-иному
Все надежды, все дела.
На войну ушел из дому,
А война и в дом пришла.

Смерть свистит над головами,
Снег снарядами изрыт.
И жена в холодной яме
Где-нибудь с детьми сидит.

И твоя родная хата,
Где ты жил не первый год,
Под огнем из автоматов
В борозденках держит взвод.

— До какого ж это срока, —
Говорит боец друзьям, —
Поворачиваться боком
Да лежать, да мерзнуть нам?

Это я здесь виноватый,
Хата все-таки моя.
А поэтому, ребята, —
Говорит он, — дайте я.

И к своей избе хозяин,
По-хозяйски строг, суров,
За сугробом подползает
Вдоль плетня и клетки дров.

И лежат, следят ребята:
Вот он снег отгреб рукой,
Вот привстал. В окно — граната,
И гремит разрыв глухой.

И неспешно, деловито
Встал хозяин, вытер пот.
Сизый дым в окне разбитом,
И свободен путь вперед.

Затянул ремень потуже,
Отряхнулся над стеной,
Заглянул в окно снаружи —
И к своим: — Давай за мной.

А когда селенье взяли,
К командиру поскорей:
— Так и так. Теперь нельзя ли
Повидать жену, детей.

Лейтенант, его ровесник,
Воду пьет из котелка.
— Что ж, поскольку житель местный. —
И мигнул ему слегка. —

Но гляди, справляйся срочно,
Тут походу не конец. —
И с улыбкой: — Это точно, —
Отвечал ему боец.

День Победы. И в огнях салюта
Будто гром: — Запомните навек,
Что в сраженьях каждую минуту,
Да, буквально каждую минуту
Погибало десять человек!

Как понять и как осмыслить это:
Десять крепких, бодрых, молодых,
Полных веры, радости и света
И живых, отчаянно живых!

У любого где-то дом иль хата,
Где-то сад, река, знакомый смех,
Мать, жена. А если неженатый,
То девчонка — лучшая из всех.

На восьми фронтах моей отчизны
Уносил войны водоворот
Каждую минуту десять жизней,
Значит, каждый час уже шестьсот.

И вот так четыре горьких года,
День за днем — невероятный счет!
Ради нашей чести и свободы
Все сумел и одолел народ.

Мир пришел как дождь, как чудеса,
Яркой синью душу опаля.
В вешний вечер, в птичьи голоса,
Облаков вздымая паруса,
Как корабль плывет моя Земля.

И сейчас мне обратиться хочется
К каждому, кто молод и горяч,
Кто б ты ни был: летчик или врач.
Педагог, студент или сверловщица.

Да, прекрасно думать о судьбе
Очень яркой, честной и красивой.
Но всегда ли мы к самим себе
Подлинно строги и справедливы?

Ведь, кружась меж планов и идей,
Мы нередко, честно говоря,
Тратим время попросту зазря
На десятки всяких мелочей.

На тряпье, на пустенькие книжки,
На раздоры, где не прав никто,
На танцульки, выпивки, страстишки,
Господи, да мало ли на что!

И неплохо б каждому из нас,
А ведь есть душа, наверно, в каждом,
Вспомнить вдруг о чем-то очень важном,
Самом нужном, может быть, сейчас.

И, сметя все мелкое, пустое,
Скинув скуку, черствость или лень,
Вспомнить вдруг о том, какой ценою
Куплен был наш каждый мирный день!

И, судьбу замешивая круто,
Чтоб любить, сражаться и мечтать,
Чем была оплачена минута,
Каждая-прекаждая минута,
Смеем ли мы это забывать?!

И, шагая за высокой новью,
Помните о том, что всякий час
Вечно смотрят с верой и любовью
Вслед вам те, кто жил во имя вас!
(Э. Асадов)

На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают,
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И Вечный огонь зажигают.

Здесь раньше вставала земля на дыбы,
А нынче — гранитные плиты.
Здесь нет ни одной персональной судьбы —
Все судьбы в единую слиты.

А в Вечном огне виден вспыхнувший танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.

У братских могил нет заплаканных вдов —
Сюда ходят люди покрепче.
На братских могилах не ставят крестов,
Но разве от этого легче?.
(В. Высоцкий)

Их восемь — нас двое, — расклад перед боем
Не наш, но мы будем играть!
Сережа, держись! Нам не светит с тобою,
Но козыри надо равнять.

Я этот небесный квадрат не покину —
Мне цифры сейчас не важны:
Сегодня мой друг защищает мне спину,
А значит — и шансы равны.

Мне в хвост вышел «мессер», но вот задымил он,
Надсадно завыли винты, —
Им даже не надо крестов на могилы —
Сойдут и на крыльях кресты!

Я — «Первый», я — «Первый», — они под тобою!
Я вышел им наперерез!
Сбей пламя, уйди в облака — я прикрою!
В бою не бывает чудес.

Сергей, ты горишь! Уповай, человече,
Теперь на надежность строп!
Нет, поздно — и мне вышел «мессер» навстречу, —
Прощай, я приму его в лоб.

Я знаю — другие сведут с ними счеты, —
Но, по облакам скользя,
Взлетят наши души, как два самолета, —
Ведь им друг без друга нельзя.

Архангел нам скажет: «В раю будет туго!»
Но только ворота — щелк, —
Мы Бога попросим: «Впишите нас с другом
В какой-нибудь ангельский полк!»

И я попрошу Бога, Духа и Сына, —
Чтоб выполнил волю мою:
Пусть вечно мой друг защищает мне спину,
Как в этом последнем бою!

Мы крылья и стрелы попросим у Бога, —
Ведь нужен им ангел-ас, —
А если у них истребителей много —
Пусть примут в хранители нас!

Хранить — это дело почетное тоже, —
Удачу нести на крыле
Таким, как при жизни мы были с Сережей,
И в воздухе и на земле.
(В. Высоцкий)

Хочу,чтоб как можно спокойней и суше
Рассказ мой о сверстницах был.
Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек —
В глубокий забросили тыл.

Когда они прыгали вниз с самолета
В январском продрогшем Крыму,
«Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то
В пустую свистящую тьму.

Не смог побелевший пилот почему-то
Сознанье вины превозмочь.
А три парашюта, а три парашюта
Совсем не раскрылись в ту ночь.

Оставшихся ливня укрыла завеса,
И несколько суток подряд
В тревожной пустыне враждебного леса
Они свой искали отряд.

Случалось потом с партизанками всяко:
Порою в крови и пыли
Ползли на опухших коленях в атаку —
От голода встать не могли.

И я понимаю, что в эти минуты
Могла партизанкам помочь
Лишь память о девушках, чьи парашюты
Совсем не раскрылись в ту ночь.

Бессмысленной гибели нету на свете —
Сквозь годы, сквозь тучи беды
Поныне подругам, что выжили, светят
Три тихо сгоревших звезды.
(Ю. Друнина)

На носилках, около сарая,
На краю отбитого села,
Санитарка шепчет, умирая:
— Я еще, ребята, не жила.

И бойцы вокруг нее толпятся
И не могут ей в глаза смотреть:
Восемнадцать — это восемнадцать,
Но ко всем неумолима смерть.

Через много лет в глазах любимой,
Что в его глаза устремлены,
Отблеск зарев, колыханье дыма
Вдруг увидит ветеран войны.

Вздрогнет он и отойдет к окошку,
Закурить пытаясь на ходу.
Подожди его, жена, немножко —
В сорок первом он сейчас году.

Там, где возле черного сарая,
На краю отбитого села,
Девочка лепечет, умирая:
— Я еще, ребята, не жила.
(Ю. Друнина)

Я только раз видала рукопашный,
Раз — наяву. И сотни раз — во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
1943

До сих пор не совсем понимаю,
Как же я, и худа, и мала,
Сквозь пожары к победному Маю
В кирзачах стопудовых дошла.

И откуда взялось столько силы
Даже в самых слабейших из нас.
Что гадать!— Был и есть у России
Вечной прочности вечный запас.
(Ю. Друнина)

Я — предков славянских кровинка.
Я — вдовой солдатки слеза,
Заросшей траншеи былинка,
Угасшего боя гроза.

Я — стон молодого солдата
Убитого в первом бою.
Я — чувство внезапной утраты,
Когда похоронку дают.

Я — звёздочки на обелисках,
Упорство советских солдат,
Погибших под Наро-Фоминском,
Не сделав и шагу назад.

Я — горькая радость Победы!
Я — гордость за Русский народ!
И что б я ни делал,
И где бы я ни был,
Всё Это со мною живёт!

Я под городом Белым
В бессонном бреду
По дорогам разбитым
Голодный бреду
И по глине скользят
Кирзачи вновь и вновь,
А мне падать нельзя,
То не глина, а кровь
Разливается вширь…
…и ошметками грязь.
В плоть впиваются вши
Под бинтом шевелясь.
И врубает сирену
Улыбчивый ас
Разряжая обойму
На бреющем в нас.

Котелок бы баландой
Наполнить на треть
И хлебать, и хлебать,
Забывая про смерть.
А потом завалиться
Под первым кустом
И со стоном забыться
Спасительным сном.

Я под городом Белым
В бессонном бреду
По дорогам разбитым
Голодный бреду…

Воюют стрелковые роты,
Уставшие, в серых шинелях.
Бойцы легендарной пехоты,
Расходные… словно мишени.

Их жарит огонь минометный,
В мороз согревает лопата…
Не вспомнит фамилию ротный
Убитого рядом солдата.

Голодный…
без сна…
обессилев,
Засыпанный мёрзлой позёмкой
Орлов, а быть может Васильев,
Убит был немецким осколком.
………………………………..
…распахнуты настежь ворота,
Не зная грядущих лишений,
Течёт пополнение в роты
В залатанных наспех шинелях.

Как мало их осталось на земле
Не ходят ноги и тревожат раны,
И ночью курят, чтобы в страшном сне,
Вновь не стреляли в них на поле брани.

Мне хочется их каждого обнять,
Теплом душевным с ними поделиться,
Была бы сила, чтобы время вспять…
Но я не Бог…война им снова снится.

Пусть внукам не достанется война
И грязь её потомков не коснётся,
Пусть курит бывший ротный старшина
И слушает, как правнучек смеётся.

По материалам www.russlav.ru

Стихотворение Маршака Круглый год из сборника лучших стихов Маршака от Deti-Online.com.

Открываем календарь
Начинается январь.
В январе, в январе
Много снегу на дворе.
Снег — на крыше, на крылечке.
Солнце в небе голубом.
В нашем доме топят печки.
В небо дым идет столбом.

Дуют ветры в феврале,
Воют в трубах громко.
Змейкой мчится по земле
Легкая поземка.
Поднимаясь, мчатся вдаль
Самолетов звенья.
Это празднует февраль
Армии рожденье.

Рыхлый снег темнеет в марте.
Тают льдинки на окне.
Зайчик бегает по парте
И по карте
На стене.

Апрель, апрель!
На дворе звенит капель.
По полям бегут ручьи,
На дорогах лужи.
Скоро выйдут муравьи
После зимней стужи.
Пробирается медведь
Сквозь лесной валежник.
Стали птицы песни петь,
И расцвел подснежник.

Распустился ландыш в мае
В самый праздник — в первый день.
Май цветами провожая,
Распускается сирень.

Пришел июнь.
«Июнь! Июнь!»
В саду щебечут птицы.
На одуванчик только дунь
И весь он разлетится.

Сенокос идет в июле,
Где-то гром ворчит порой.
И готов покинуть улей
Молодой пчелиный рой.

Собираем в августе
Урожай плодов.
Много людям радости
После всех трудов.
Солнце над просторными
Нивами стоит.
И подсолнух зернами
Черными
Набит.

Ясным утром сентября
Хлеб молотят села,
Мчатся птицы за моря
И открылась школа.

В октябре, в октябре
Частый дождик на дворе.
На лугах мертва трава,
Замолчал кузнечик.
Заготовлены дрова
На зиму для печек.

День седьмого ноября
Красный день календаря.
Погляди в свое окно:
Все на улице красно.
Вьются флаги у ворот,
Пламенем пылая.
Видишь, музыка идет
Там, где шли трамваи.
Весь народ — и млад и стар
Празднует свободу.
И летит мой красный шар
Прямо к небосводу!

В декабре, в декабре
Все деревья в серебре.
Нашу речку, словно в сказке,
За ночь вымостил мороз,
Обновил коньки, салазки,
Елку из лесу привез.
Елка плакала сначала
От домашнего тепла.
Утром плакать перестала,
Задышала, ожила.
Чуть дрожат ее иголки,
На ветвях огни зажглись.
Как по лесенке, по елке
Огоньки взбегают ввысь.
Блещут золотом хлопушки.
Серебром звезду зажег
Добежавший до верхушки
Самый смелый огонек.

Год прошел, как день вчерашний.
Над Москвою в этот час
Бьют часы Кремлевской башни
Свой салют — двенадцать раз.

По материалам deti-online.com

Добавить комментарий